Школьная пора

— Могу ли да купим уджбеники за средню школу? 
 
Продавщица книжного ларька  оценивающе смотрит на мальчика: худой, светловолосый — типичный рус. Переложив с места на место пару альбомов, устало роняет:
 
— Треба у заедницу месну. Она е тамо.
 
Она машет рукой и головой одновременно, усердно показывая, где именно в Биеле находится заедница. Я спрашиваю Никиту?
 
— Слушай, а что такое «заедница»?
 
Сын пожимает плечами:
 
— Не могу объяснить. То есть, я понимаю суть, но вот перевести точно не смогу. 
— А почему она тебе в прошлый раз не сказала про заедницу? Ты же неделю назад приезжал.
— В смысле? Она сказала. Она сразу сказала: сначала надо в заедницу. 
— И?
— А чё «и»? Я и пошел.
— Ну?
— А там мне сказали, что книжки будут через неделю и что надо будет опять приехать и в этот ларек подойти.
 
Я пытаюсь уловить в происходящем логику, но быстро сдаюсь.
 
— Слушай, а зачем в ларек-то идти? Если книжки все равно получать в заеднице?
— Мам, ну что значит «зачем»? Кто-то же должен тебя сначала послать в эту заедницу.
 
Я понимаю, что этот черногорский бином мне не осилить ни за что. 
 
В заеднице выдают учебники. Никита получает свой набор — для медицинского колледжа — и мы отправляемся домой. Через полчаса после приезда он приходит на кухню — поделиться недоумением.

Оказывается, в учебнике истории речь идет о том, что в России прошли в шестом классе. Учебник математики начинается с задания «продолжить числовой ряд» — то есть, найти закономерность — сын припоминает, что нечто подобное он видел в книжном магазине «Библио-Глобус» в Москве в пособии для учителя начальных классов.

К счастью, мне удается погасить юношеский скепсис учебником латыни. Уткнувшись в страницы и что-то на ходу жуя, сын, наконец, уходит.  
 
Черногорские рассказы: Школьная пора 
Первое сентября неумолимо приближается. Что с этим делать — не вполне понятно. Бывалые советуют не делать ничего — мол, учителя здесь цветам не радуются, подарков не принимают и вообще боятся, когда русские обещают «отблагодарить».

С другой стороны, медицинский колледж — это вам не просто школа: там все серьезно, туда берут уже почти взрослых людей (моему, например, семнадцать лет), так что волноваться нечего, в конце концов, не в первый класс идет. В Котор мы в любом случае не поедем: по местным меркам — далеко.
 
Первого сентября Никита торжественно встал в пять, вышел в шесть, чтобы не опоздать, а к одиннадцати  уже вернулся. Все, как у нас: общая неразбериха, поздравления с началом учебного года, ну и до завтра.
 
Второго сентября он вернулся чуть позже — правда, несколько обескураженный.
 
— Что не так?
— Слушай, на каждом уроке одно и то же.
— В смысле?
— Мы знакомились. То есть — они с нами знакомились. Учителя. И все. Весь урок.
— Что — все?
— Ага. Он фамилию называет, ты поднимаешься, он себе там галочку какую-то ставит, ну и спрашивает, откуда ты.
— Ну и ладно. Черногория же — пока раскачаются… Подожди до завтра. Может, устаканится и начнется учеба. 
 
Однако назавтра не устаканилось. Весь третий день обучения продолжался процесс знакомства. На четвертый учащимся рассказывали о предмете. Никитос, вернувшийся из колледжа, ходил злой и что-то недовольно бурчал себе под нос.
 
— Короче, историк в начале урока полчаса объяснял, что нам история в жизни никогда не понадобится, потому что мы же в медколледж пришли. А потом началась география — и там географичка говорит то же самое теми же словами. 
— Ну и что? Объективно же они правы. Ты же медициной хочешь заниматься, а не географией.
— Ну да. Только тогда непонятно, зачем эти предметы вообще в программу включать.
 
Реплика ставит меня в тупик. Однако венцом становится следующий день. 
 
— Прикинь — у нас последние два урока здравоохранение должно было быть. На шестом уроке, короче, учитель пришел, познакомился с нами…
— В третий раз?
— Ага, в третий. Потом начал рассказывать, как важен его предмет…
— Ну вот, видишь! Хоть один предмет кому-то важен. А ты переживал.
— Ага. А потом начался седьмой урок — он пять минут постоял у стола своего, потом нам говорит: я, короче, сегодня устал. Поэтому не буду у вас второй урок проводить. Идите домой.
 
Я пробую как-то оформить  в слова собственные эмоции — не выходит. Никитос хихикает — непонятно, что его смешит больше: усталый учитель или моя реакция. Но это, оказывается, еще и не конец.
 
— У нас с понедельника практика в больнице, — объявляет он.
— Здорово! Ты ж хотел как раз практику.
— Ну да. Только нам сказали, что мы в больницу не попадем.
— Это как?
— В общем, у нас формы нет.
— В смысле? У всех есть, а у тебя нет? — я паникую, как и положено еврейской мамочке: как же так, маленький без формы, какой кошмар! 
— Да нет. Ни у кого нет. Нам сказали, что типа старшекурсники знают, где покупать форму, надо у них спросить. И в понедельник купить. И уже со следующей недели тогда — на практику.
— Слушай, а зачем у старшекурсников спрашивать? Учителя делают вид, что не знают? И я не поняла — а какой смысл тогда вас в понедельник в больницу вести, если вас туда все равно без формы не пустят?
— Ну ты чё, мам? — искренне удивляется Никитос. — Это ж как у нас. Все четко по мультику.
— По какому мультику?
— Простоквашино — не помнишь? Раз посылка есть — я ее должен принести. А раз документов нет — я ее не должен отдавать. Поэтому буду вам ее каждый день носить, а отдавать не буду.
— Ну ок, ладно. А почему сами не говорят, где форму купить?
— Нууу, мам, — устав от моей тупости, роняет сын. — Потому что по-простому нельзя. Все — только через заедницу — ровно же, как у нас. — Подумав, непочтительный великовозрастный паразит, добавляет: — Все здесь, как у нас, в России. Потому-то у тебя и нет эмигрантской тоски по родине… 
 
Автор: Аглая Шагай.
  • Вконтакте
    Google+