Школьная пора


– Могу ли да купим уджбеники за средню школу? 
 
Продавщица книжного ларька  оценивающе смотрит на мальчика: худой, светловолосый – типичный рус. Переложив с места на место пару альбомов, устало роняет:
 
– Треба у заедницу месну. Она е тамо.
 
Она машет рукой и головой одновременно, усердно показывая, где именно в Биеле находится заедница. Я спрашиваю Никиту?
 
– Слушай, а что такое «заедница»?
 
Сын пожимает плечами:
 
– Не могу объяснить. То есть, я понимаю суть, но вот перевести точно не смогу. 
– А почему она тебе в прошлый раз не сказала про заедницу? Ты же неделю назад приезжал.
– В смысле? Она сказала. Она сразу сказала: сначала надо в заедницу. 
– И?
– А чё «и»? Я и пошел.
– Ну?
– А там мне сказали, что книжки будут через неделю и что надо будет опять приехать и в этот ларек подойти.
 
Я пытаюсь уловить в происходящем логику, но быстро сдаюсь.
 
– Слушай, а зачем в ларек-то идти? Если книжки все равно получать в заеднице?
– Мам, ну что значит «зачем»? Кто-то же должен тебя сначала послать в эту заедницу.
 
Я понимаю, что этот черногорский бином мне не осилить ни за что. 
 
В заеднице выдают учебники. Никита получает свой набор – для медицинского колледжа – и мы отправляемся домой. Через полчаса после приезда он приходит на кухню – поделиться недоумением.

Оказывается, в учебнике истории речь идет о том, что в России прошли в шестом классе. Учебник математики начинается с задания «продолжить числовой ряд» — то есть, найти закономерность – сын припоминает, что нечто подобное он видел в книжном магазине «Библио-Глобус» в Москве в пособии для учителя начальных классов.

К счастью, мне удается погасить юношеский скепсис учебником латыни. Уткнувшись в страницы и что-то на ходу жуя, сын, наконец, уходит.  
 
Черногорские рассказы: Школьная пора 
Первое сентября неумолимо приближается. Что с этим делать – не вполне понятно. Бывалые советуют не делать ничего – мол, учителя здесь цветам не радуются, подарков не принимают и вообще боятся, когда русские обещают «отблагодарить».

С другой стороны, медицинский колледж – это вам не просто школа: там все серьезно, туда берут уже почти взрослых людей (моему, например, семнадцать лет), так что волноваться нечего, в конце концов, не в первый класс идет. В Котор мы в любом случае не поедем: по местным меркам – далеко.
 
Первого сентября Никита торжественно встал в пять, вышел в шесть, чтобы не опоздать, а к одиннадцати  уже вернулся. Все, как у нас: общая неразбериха, поздравления с началом учебного года, ну и до завтра.
 
Второго сентября он вернулся чуть позже – правда, несколько обескураженный.
 
– Что не так?
– Слушай, на каждом уроке одно и то же.
– В смысле?
– Мы знакомились. То есть – они с нами знакомились. Учителя. И все. Весь урок.
– Что – все?
– Ага. Он фамилию называет, ты поднимаешься, он себе там галочку какую-то ставит, ну и спрашивает, откуда ты.
– Ну и ладно. Черногория же – пока раскачаются… Подожди до завтра. Может, устаканится и начнется учеба. 
 
Однако назавтра не устаканилось. Весь третий день обучения продолжался процесс знакомства. На четвертый учащимся рассказывали о предмете. Никитос, вернувшийся из колледжа, ходил злой и что-то недовольно бурчал себе под нос.
 
– Короче, историк в начале урока полчаса объяснял, что нам история в жизни никогда не понадобится, потому что мы же в медколледж пришли. А потом началась география – и там географичка говорит то же самое теми же словами. 
– Ну и что? Объективно же они правы. Ты же медициной хочешь заниматься, а не географией.
– Ну да. Только тогда непонятно, зачем эти предметы вообще в программу включать.
 
Реплика ставит меня в тупик. Однако венцом становится следующий день. 
 
– Прикинь – у нас последние два урока здравоохранение должно было быть. На шестом уроке, короче, учитель пришел, познакомился с нами…
– В третий раз?
– Ага, в третий. Потом начал рассказывать, как важен его предмет…
– Ну вот, видишь! Хоть один предмет кому-то важен. А ты переживал.
– Ага. А потом начался седьмой урок – он пять минут постоял у стола своего, потом нам говорит: я, короче, сегодня устал. Поэтому не буду у вас второй урок проводить. Идите домой.
 
Я пробую как-то оформить  в слова собственные эмоции – не выходит. Никитос хихикает – непонятно, что его смешит больше: усталый учитель или моя реакция. Но это, оказывается, еще и не конец.
 
– У нас с понедельника практика в больнице, – объявляет он.
– Здорово! Ты ж хотел как раз практику.
– Ну да. Только нам сказали, что мы в больницу не попадем.
– Это как?
– В общем, у нас формы нет.
– В смысле? У всех есть, а у тебя нет? – я паникую, как и положено еврейской мамочке: как же так, маленький без формы, какой кошмар! 
– Да нет. Ни у кого нет. Нам сказали, что типа старшекурсники знают, где покупать форму, надо у них спросить. И в понедельник купить. И уже со следующей недели тогда – на практику.
– Слушай, а зачем у старшекурсников спрашивать? Учителя делают вид, что не знают? И я не поняла – а какой смысл тогда вас в понедельник в больницу вести, если вас туда все равно без формы не пустят?
– Ну ты чё, мам? – искренне удивляется Никитос. – Это ж как у нас. Все четко по мультику.
– По какому мультику?
– Простоквашино – не помнишь? Раз посылка есть – я ее должен принести. А раз документов нет – я ее не должен отдавать. Поэтому буду вам ее каждый день носить, а отдавать не буду.
– Ну ок, ладно. А почему сами не говорят, где форму купить?
– Нууу, мам, – устав от моей тупости, роняет сын. – Потому что по-простому нельзя. Все – только через заедницу – ровно же, как у нас. – Подумав, непочтительный великовозрастный паразит, добавляет: – Все здесь, как у нас, в России. Потому-то у тебя и нет эмигрантской тоски по родине… 
 
Автор: Аглая Шагай.

Статьи по теме

Акцент

Пост посвящается тем, кто мучается вопросом «Как они нас слышат», или «Если вы научились говорить, но вас все еще не понимают». Для начала, определимся. Вы учили екавский или иекавский вариант? Большинство…
Читать

Домой!

К моменту посадки Тоня уже вся кипела от негодования. Хорошо, что было с кем поделиться – вместе с ней в Москву летела соседка, тоже русская – и, слава Богу, три…
Читать